Алексей Николаевич Апухтин


Апухтин, Алексей Николаевич, известный поэт. Родился 15 ноября 1840 или 1841 года (дата 1840 указана в авторитетной биографии Модеста Чайковского, приложенной к «Собранию сочинений А». Эту дату подтверждает пометка «15 ноября 1857», стоящая под стихотворением: «Сегодня мне минуло 17 лет». Но в собственноручной автобиографической заметке, присланной для «Литературного архива» автора настоящей статьи, А. сообщает, что он родился 15 ноября 1841 года), в Болхове, Орловской губернии, в старинной дворянской семье. По достатку и связям отец его, отставной майор, принадлежал к дворянству среднему. Мать очень баловала поразительно рано проявившего свои способности мальчика. Всеобщим баловнем А. остался и в училище правоведения, куда его отдали в 1852 году: на него смотрели здесь как на будущую знаменитость. Покровитель училища, принц П. Г. Ольденбургский, коверкая фамилию А., говаривал: «Если в лицее был Пушкин, то у нас есть Апущин». По хлопотам директора училища, Языкова, в «Русском Инвалиде» 1854 года было напечатано патриотическое стихотворение 14-летнего А. «Эпаминонд», посвященное памяти Корнилова. Через год там же было напечатано «Подражание Арабскому». Ода на рождение великой княжны Веры Константиновны была представлена государю. В 1859 году А. блистательно кончил курс с золотой медалью и поступил на службу в департамент министерства юстиции. В том же 1859 году, омраченном для него смертью матери, А. настоящим образом вступил на литературное поприще, поместив ряд стихотворений в «Современнике». Службой А. совершенно не занимался. Он весь отдался прожиганию жизни в среде аристократической «золотой» молодежи. Известный «цыганский» романс А. «Ночи безумные, ночи бессонные», написанный позднее (1876), является весьма точным автобиографическим отзвуком шумно проведенной молодости. И воспоминания об этих «безумных ночах» навсегда остались дороги для поэта-эпикурейца: «Пусть даже время рукой беспощадною мне указало, что было в вас ложного, все же лечу я к вам памятью жадною, в прошлом ответа ищу невозможного». В самом начале 1860-х годов А. уезжает в деревню, недолго служить чиновником особых поручений при орловском губернаторе, и в 1864 году окончательно поселяется в Петербурге. Номинально причислившись к министерству внутренних дел, А. опять отдается праздной, светской жизни, тщательно оберегая себя от каких бы то ни было обязанностей и серьезных волнений. Даже к литературному творчеству своему, которое до средины 1880-х годов, когда он стал писать повести и большие поэмы, не требовало усидчивости и труда, он относился как к легкой забаве и всегда сам себя рекомендовал как «дилетанта». Прекрасный чтец и тонко-художественный декламатор, остряк, шутки и интимные эпиграммы которого пользовались широкой популярностью в великосветских сферах, А. был желанный гость самых блестящих салонов. На почве литературных интересов он сблизился в 1880-х годах с великим князем Константином Константиновичем; несколько раз читал он в присутствии императора Александра III. Значительную часть вечеров А. отдавал карточной игре, большей частью в английском клубе. Беспечальный образ жизни независимого холостяка, который вел А., был, однако, совершенно испорчен все более и более надвигавшейся тяжелой болезнью. Уже в 1870-х годах у него началось болезненное ожирение, которое в последние десять лет его жизни приняло колоссальные размеры и «довело его до настоящего убожества», хотя особенных страданий не причиняло. Под конец жизни он проводил целые дни на диване, с трудом двигаясь даже несколько шагов. Угнетали поэта-сибарита и денежные затруднения; приходилось прибегать к займам. Какая-то злая «сплетня» и «клевета» тоже очень тяжело действовали на его настроение. Умер А. от водянки 17 августа 1893 года. — Литературная деятельность А. сложилась очень своеобразно. Несмотря на то, что помещенные в «Современнике» 1859 года десять стихотворений А. обратили на себя лестное внимание Тургенева и Некрасова, он уже в самом начале 1860-х годов понял, что его чуждая всякой общественности поэзия была в то время не ко двору, и исчез со страниц журналов на целых 20 лет. Только в 1880-х годах, когда в общественной психологии произошел поворот, А. почувствовал настоящий прилив творчества. В 1885 году А., почти неизвестный большой публике, выступает с поэмой «Год в монастыре», которая настолько заставила говорить о нем, что обеспечила успех собранию его стихотворений, появившемуся через год (СПб., 1886). Успех был прочный и продолжается до сих пор: в 1907 году (СПб.) вышло 7-е издание. А. — поэт исключительно одних только интимных переживаний; он органически чужд всему, что переходит за пределы чисто личной жизни. Он считал себя приверженцем «чистого искусства»; но если он буквально весь век свой пел «ласку милой», то не потому, что намеренно избегал других мотивов, а потому что всем остальным решительно не интересовался. В той же мере, в какой он был чужд общественности, он был чужд и интереса ко всякого рода «проклятым вопросам». Даже в сфере религиозности он сам так определял свою «разбитую жизнью душу»: «…и нет в тебе теплого места для веры, и нет для безверия силы в тебе». И в том, что он равнодушен к злобе дня и высшим вопросам бытия, А. не видит ни заслуги, ни проступка, а просто факт, которым не бравирует, но которого и не стыдится. А. выгодно отличается от других поэтов, выступавших в 1880-х годах под флагом «чистого искусства», тем, что в нем нет ничего воинствующего. Он вообще совсем не думает о том, к какому «лагерю» примыкает, и просто дает исход тому, что накопилось у него на душе. И оттого, как ни крошечны размеры поэтических владений А., он сумел и в них дать образчики истинной поэзии. Если вообще к кому-нибудь из dii minores русского Парнаса применимы слова Мюссэ: «Mon verre n’est pas grand, mais je bois dans mon verre», то именно к А. Значительнейшая часть его творчества посвящена изображению любовных чувств светского человека, слегка разочарованного, слегка меланхоличного и уже несколько состарившегося. В этом упорном служении «любви» нет бурной стремительности южанина: в жилах автора «Года в монастыре» течет северная кровь, располагающая к меланхолии и самопожертвованию. Тот поэт, изображение чувств которого проходит через все стихи А., не нуждается даже в разделенном чувстве: «Мне не жаль, что тобою я не был любим: я любви не достоин твоей… Но мне жаль, что когда-то я жил без любви, но мне жаль, что я мало любил!» — В общем, А. можно назвать певцом не удавшейся любви. Трагедий особенных при этом не происходит: ведь место действия — лимфатическая среда «большого света». Но сердце все-таки разбивается и у светских людей — и вот, психологию такого разбитого светского сердца и избрал своей главной специальностью А. Это не могло не наложить отпечатка тихой грусти на весь сборник его стихов. В грусти А. нет ничего, напоминающего заправский пессимизм: он грустит не столько оттого, что мир плохо устроен, сколько оттого, что не всякому удается вкушать сладости бытия. Весьма часто меланхолия А. есть не что иное, как осеннее чувство, сознание того, что жить оста