Андрей Белый

«Серебряный голубь»

Краткое изложение вариант 1 вариант 2

В золотое утро жаркого, душного, пыльного Троицына дня идёт по дороге к славному селу Целебееву Дарьяльский, ну тот самый, что уж два года снимал Федорову избу да часто хаживал к товарищу своему, целебеевскому дачнику Шмидту, который дни и ночи проводит за чтением философических книг. Теперь в соседнем Гуголеве живёт Дарьяльский, в поместье баронессы Тодрабе-Граабен — внучка её Катя, невеста его. Три дня, как обручились, хоть и не нравится старой баронессе простак и бобыль Дарьяльский. Идёт Дарьяльский в Целебеевскую церковь мимо пруда — водица в нем ясная, голубая, — мимо старой берёзы на берегу; тонет взором в сияющей — сквозь склонённые ветви, сквозь сверкающую кудель паука — глубокой небесной сини. Хорошо! Но и странный страх закрадывается в сердце, и голова кружится от бездны голубой, и бледный воздух, коли приглядеться, вовсе чёрен.

В храме — запах ладана, перемешанный с запахом молодых берёз, мужицкого пота и смазных сапог. Дарьяльский приготовился слушать службу — и вдруг увидел: пристально смотрит на него баба в красном платке, лицо безбровое, белое, все в рябинах. Рябая баба, ястреб оборотнем проникает в его душу, тихим смехом и сладким покоем входит в сердце… Из церкви все уже вышли. Баба в красном платке выходит, за ней столяр Кудеяров. Странно так взглянул на Дарьяльского, маняще и холодно, и пошёл с бабой рябой, работницей своей. В глубине лога прячется изба Митрия Мироновича Кудеярова, столяра. Мебель он делает, и из Лихова, и из Москвы заказывают у него. Днём работает, по вечерам к попу Вуколу ходит — начитан столяр в писании, — а по ночам странный свет сквозь ставни избы кудеяровской идёт — то ли молится, то ли с работницей своей Матреной милуется столяр, и гости-странники по тропинкам протоптанным в дом столяра приходят…

Не зря, видно, ночами молились Кудеяр и Матрена, благословил их господь стать во главе новой веры, голубиной, тоись, духовной, — почему и называлось согласие ихнее согласием Голубя. И уже объявилась верная братия по окрестным сёлам и в городе Лихове, в доме богатейшего мукомола Луки Силыча Еропегина, но до поры не открывал себя голубям Кудеяр. Вера голубиная должна была явить себя В некоем таинстве, духовное дитя должно было народиться на свет. Но для того надобен был человек, который был в силах принять на себя свершение таинств сих. И выбор Кудеяра пал на Дарьяльского. В Духов день вместе с нищим Абрамом, вестником лиховских голубей, пришёл Кудеяр в Лихов, в дом купца Еропегина, к жене его Фекле Матвеевне. Сам-то Лука Силыч два дня находился в отъезде и не ведал, что дом его превратился в приход голубиный, только чувствовал, неладное что-то в доме, шорохи, шептания поселились в нем, да Пусто ему становилось от вида Феклы Матвеевны, дебелой бабы, «тетёхи-лепёхи». Чах он в доме и слаб становился, и снадобье, которое тайно подсыпала ему в чай жена по научению столяра, видно, не помогало.

К полуночи собралась голубиная братия в бане, Фекла Матвеевна, Аннушка-голубятня, её экономка, старушки лиховские, мещане, медик Сухоруков. Стены берёзовыми ветками украшены, стол покрыт бирюзовым атласом с красным нашитым посредине бархатным сердцем, терзаемым серебряным бисерным голубем, — ястребиный у голубя вышел в рукоделии том клюв; над оловянными светильниками сиял водружённый тяжёлый серебряный голубь. Почитает столяр молитвы, обернётся, прострет руки над прибранным столом, закружится в хороводе братия, оживёт на древке голубь, загулькает, слетит на стол, цапает коготками атлас и клюёт изюминки…

День провёл в Целебееве Дарьяльский. Ночью через лес возвращается он в Гутолево, плутает, блуждает, охваченный страхами ночными, и будто видит перед собой глаза волчьи, зовущие косые глаза Матрены, ведьмы рябой. «Катя, ясная моя Катя», — бормочет он, бежит от наваждения.

Целую ночь ждала Дарьяльского Катя, пепельные локоны спадают на бледное личико, явственно обозначились синие круги под глазами. И старая баронесса замкнулась в гордом молчании, рассержена на внучку. В молчании пьют чай, старый лакей Евсеич прислуживает. А Дарьяльский входит лёгкий и спокойный, будто и не было вчерашнего и пригрезились беды. Но обманчива эта лёгкость, проснётся взрытая взглядом бабы гулящей душевная глубина, утянет в бездну; разыграются страсти…

Тройка, будто чёрный большой, бубенцами расцвеченный куст, бешено выметнулась из лозин и замерла у крыльца баронессиного дома. Генерал Чижиков — тот, что комиссионерствует для купцов и о ком поговаривают, будто не Чижиков он, а агент третьего отделения Матвей Чижов, — и Лука Силыч Еропегин пожаловали к баронессе. «Зачем это гости приехали», — думает Дарьяльский, глядит в окно, — ещё одна фигурка приближается, нелепое существо в серой фетровой шляпе на маленькой, словно приплюснутой головке. Однокашник его Семен Чухолка, всегда появлялся он в дурные для Дарьяльского дни. Еропегин баронессе векселя предъявляет, говорит, что не стоят больше ничего ценные её бумаги, уплаты требует. Разорена баронесса. Вдруг странное существо с совиным носиком вырастает перед ней — Чухолка. «Вон!» — кричит баронесса, но в дверях уже Катя, и Дарьяльский в гневе подступает… Пощёчина звонко щёлкнула в воздухе, разжалась баронессина рука у Петра на щеке… Казалось, провалилась земля между этими людьми и все бросились в зияющую бездну. Прощается Дарьяльский с местом любимым, уже никогда здесь не ступит его нога. В Целебееве Дарьяльский, шатается, пьёт, про Матрену, работницу столяра, выспрашивает. Наконец, у старого дуба дуплистого повстречался с ней. Взглянула глазами косыми, заходить пригласила. А к дубу уже другой человек идёт. Нищий Абрам с оловянным голубем на посохе. Рассказывает о голубях и вере голубиной Дарьяльскому. «Ваш я», — отвечает Дарьяльский.

Лука Силыч Еропегин возвращался в Лихов, домой, о прелестях Аннушки, экономки своей, мечтал. Стоял на перроне, посматривал все он искоса на пожилого господина, сухого, поджарого, — спина стройная, прямая, как у юноши. В поезде представился ему господин, Павел Павлович Тодрабе-Граабен, сенатор, по делу сестры своей, баронессы Граабен, приехал. Как ни юлит Лука Силыч, понимает, с сенатором ему не сладить и баронессиных денег не видать. К дому подходит хмурый, а ворота заперты. Видит Еропегин: неладно в доме. Жену, которая к целебеевской попадье хотела поехать, отпустил, сам комнаты обошёл да в женином сундуке предметы голубиных радений обнаружил: сосуды, длинные, до полу, рубахи, кусок атласу с терзающим сердце серебряным голубем. Аннушка-голубятня входит, обнимает нежно, ночью обещает все рассказать. А ночью зелье подмешала ему в рюмку, хватил удар Еропегина, речи лишился он.

Катя с Евсеичем письма шлёт в Целебеево, — скрывается Дарьяльский; Шмидт, в своей даче живущий среди книг философических, по астрологии и каббале, по тайной премудрости, смотрит гороскоп Дарьяльского, говорит, что ему грозит беда; Павел Павлович от бездны азиатской зовёт назад, на запад, в Гуголево, — Дарьяльский отвечает, что идёт на Восток. Все время проводит с бабой рябой Матреной, все ближе становятся они. Как взглянет на Матрену Дарьяльский — ведьма она, но глаза ясные, глубокие, синие. Уезжавший из дома столяр вернулся, застал любовников. Раздосадован он, что сошлись они без него, а пуще злится, что крепко влюбилась Матрена в Дарьяльского. Положит руку на грудь Матрены, и луч золотой входит в её сердце, и плетёт столяр золотую кудель. Запутались в золотой паутине Матрена и Дарьяльский, не вырваться из неё…

Помощником работает Дарьяльский у Кудеяра, в избе кудеяровской любятся они с Матреной и молятся со столяром ночами. И будто из тех духовных песнопений дитя рождается, оборачивается голубем, ястребом бросается на Дарьяльского и грудь рвёт ему… Тяжело становится у Дарьяльского на душе, задумывается он, вспоминает слова Парацельса, что опытный магнетизёр может использовать людские любовные силы для своих целей. А к столяру гость приехал, медник Сухоруков из Лихова. Во время молений все казалось Дарьяльскому, что трое их, но кто-то четвёртый вместе с ними. Увидел Сухорукова, понял: он четвёртый и есть.

В чайной шушукаются Сухоруков со столяром. Это медник зелье Аннушке для Еропегина принёс. Столяр жалуется, что слаб оказался Дарьяльский, а отпускать его нельзя. А Дарьяльский с Евсеичем разговаривает, косится на медника и столяра, прислушивается к шёпоту их, решает ехать в Москву.

На другой день едет Дарьяльский с Сухоруковым в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяльский в руке трость и ощупывает бульдог в кармане. Сзади на дрожках кто-то скачет за ними, и Дарьяльский гонит телегу. На поезд московский он опаздывает, в гостинице мест нет. В кромешной тьме ночной сталкивается с медником и идёт ночевать в еропегинский дом. Немощный старик Еропегин, силящийся все что-то сказать, кажется ему самой смертью, Аннушка-голубятня говорит, что будет спать он во флигеле, проводит его в баню и закрывает дверь на ключ. Спохватывается Дарьяльский, а пальто с бульдогом в доме оставил. И вот топчутся у дверей четверо мужиков и ждут чего-то, поскольку были они людьми. «Входите же!» — кричит Дарьяльский, и они вошли, ослепительный удар сбил Дарьяльского. Слышались вздохи четырёх сутулых сросшихся спин над каким-то предметом; потом явственный такой будто хруст продавленной груди, и стало тихо…

Одежду сняли, тело во что-то завернули и понесли. «Женщина с распущенными волосами шла впереди с изображением голубя в руках».

Жарким утром в село Целебеево идет Дарьяльский, тот, что два года снимал Федорову избу. Теперь в соседнем Гуголеве живёт Дарьяльский, в поместье баронессы Тодрабе-Граабен, а ее внучка - Катя, невеста его. Три дня всего как обручились, но не нравится Дарьяльский старой баронессе.

Дарьяльский идет в Целебеевскую церковь. Он готов слушать службу — вдруг видит, что на него смотрит женщина в красном платке, лицо у нее безбровое и все в рябинах. Кудеярова днем делает мебель на заказ, а вечерами к попу ходит. По ночам из избы Кудеяра странный свет льется — не то молятся, не то ли с Матреной милуются. Не зря, видно, молился Кудеяр с Матреной, благословил их господь, чтоб стали они во главе новой веры - голубиной. Духовное дитя должно родиться на свет. Но нужен был кто-то, кто смог бы возложить на себя свершение всех таинств. И выбрал Кудеяр - Дарьяльского.

Целый день Дарьяльский был в Целебееве. Ночью возвращался через лес в Гутолево, заблудился и охваченный страхами ночными, будто увидел пред собой глаза волчьи, зовущие глаза Матрены, ведьмы рябой. «Катя, ясная моя Катя», — бормотал он и бежит от наваждения. Всю ночь Катя ждала Дарьяльского. А баронесса замкнулась в молчании, очень зла на внучку. Молча пили чай, и вдруг Дарьяльский зашел такой спокойный, будто бы и не было вчерашнего.

Генерал Чижиков и Лука Силыч Еропегин приехали к баронессе. Еропегин баронессе векселя показывает, и говорит, что ничего больше ее ценные бумаги не стоят, требует уплаты. Разорена баронесса. Вдруг вырастает перед ней — Чухолка. «Вон!» — закричала баронесса, а в дверях уже Катя, и Дарьяльский в гневе подступил… Пощёчина звонко хлопнула в воздухе, разжалась рука баронессы на щеке у Петра… Прощается Дарьяльский с любимыми краями, уже больше никогда не ступит здесь его нога.

Лука Еропегин возвращается в Лихов, домой. Подходит к дому хмурый, видит Еропегин: нехорошо в доме. Аннушка-голубятня зашла, обняла нежно и пообещала ночью рассказать все. А сама в рюмку зелье подмешала, отчего Еропегина хватил удар, и он лишается дара речи.

Все время проводит с бабой рябой Матреной. Как взглянет на Матрену Дарьяльский — ведьма она, но глаза ясные, глубокие. Столяр, застал любовников. Расстроен он, что спелись они пока его не было, но еще больше злится, на Матрену, что влюбилась она в Дарьяльского.

Дарьяльский с Сухоруковым едут в Лихов. Следит за медником, сжимает Дарьяльский в руке трость и ощупывает бульдог в кармане. На поезд он опоздал, в гостинице нет свободных мест. Ночью встречает медника и идёт ночевать в еропегинский дом. Аннушка говорит, что спать он будет во флигеле и проводит в баню, а дверь запирает на ключ. Вспоминает Дарьяльский, что пальто с бульдогом в доме забыл. И вот у дверей топчутся четверо мужиков, ждут чего-то, потому что были они людьми. «Входите же!» — кричит Дарьяльский, они входят, ослепительный удар сбивает Дарьяльского. Слышны были вздохи четырёх сросшихся спин над чем-то; а потом словно хруст продавленной груди, и стало тихо… Одежду всю сняли, а тело завернули во что-то и понесли.

«Женщина с распущенными волосами шла впереди с изображением голубя в руках».

Сочинения


Дарьяльский - характеристика литературного героя Скачать.fb2