Пер Фабиан Лагерквист

«Улыбка вечности»

Краткое изложение вариант 1 вариант 2

Где-то во тьме, за пределами жизни, сидели и разговаривали мёртвые. Каждый в основном говорил о себе, но все другие внимательно слушали. В конце концов, обсудив своё положение, мёртвые решились на действие.

Один из сидевших во тьме вознегодовал на живых, он считал их слишком самонадеянными. Живые воображают, что все сущее только на них и держится. Но жизнь насчитывает несколько миллиардов мёртвых людей! И именно мёртвые терзаются духовными борениями многие тысячелетия.

Другой из темноты ему возразил: живые тоже кое-что значат. Конечно, они бессовестно спекулируют на том, что создано мёртвыми, и слишком уж превозносят сами себя. Но нужно отдать должное и живым.

Первый из темноты продолжал: он был при жизни очень значителен. Настолько значителен, что был словно создан для того, чтобы умереть! Вообще значительно лишь, остающееся после смерти.

Нет, возразил ему уже высказывавшийся оппонент, вот он, напри мер, тоже был замечательной личностью, но создан как раз наоборот для того, чтобы жить. Немного найдётся людей, наделённых талантом жизни, — тех, о которых можно сказать, что они по-настоящему жили.

На этом, казалось, разговор мёртвых окончился. Но вмешался третий, приземистый толстяк с маленькими глазками и коротенькими ножками — такими обычно представляют себе торговцев. Это и был торговец, и звали его Петтерсон, и он очень любил в той, другой жизни свою лавку, товары, запахе кофе, сыра, мыла и маргарина. Умирал Петтерсон тяжело. Заворачивавшему всю свою жизнь селёдку рассчитывать на бессмертие трудно. К тому же Петгерсон и не верил в жизнь после смерти. Но вот он сидит здесь, в темноте. Он благодарен. Он жил. Он умер. И все-таки жив. Он очень за все это благодарен.

Потом заговорили другие. Те, чья жизнь и смерть были полны значения и даже философичны, и иные, с судьбами обыкновенными, простоватыми, иногда в своей наивности трогательными. Издавал звуки даже самый примитивный мёртвый, живший в незапамятные времена. Дикарь не знал, кто он такой, он даже не помнил, что он некогда жил. Он помнил только залах большого леса, смолы и влажного мха — и тосковал по ним.

И ещё сидели во тьме мёртвые, страдавшие при жизни от своей особости. У одного, например, на правой руке не хватало большого пальца. Он жил обычной жизнью, общался с другими людьми и все же ощущал себя одиноким. У другого была своя особенность: он страдал от наличия чёрного пятнышка на ногте среднего пальца левой ноги. С пятнышком он родился, с ним проходил весь свой век и с ним умер. Все думали, что этот человек — как все, и никто не понимал его одиночества, А он всю жизнь искал себе подобного и ушёл из неё так и не понятый.

Говорили во тьме мужчина и женщина, их и тут тянуло друг к другу. Женщина всегда была счастлива уже оттого, что была с любимым. Но она его не понимала, твердил он. Он всю жизнь боролся и страдал, и строил, и рушил, но она его не понимала. Да, но она в него верила, возражала ему женщина. Он боролся с жизнью, а она жила. Так они и препирались во. тьме, единые и непримиримые.

А один из сидящих во тьме не говорил ничего. Он не мог рассказать другим о своей судьбе. Им она могла бы показаться ничтожной или даже смешной. Сам он всю жизнь проработал служителем под земного общественного туалета: взимал плату с входящих и раздавал бумагу. В естественных человеческих потребностях он не видел ничего унизительного и считал свою работу нужной, хотя и не очень важной.

В стороне от других сидели двое — юноша и седой старик. Юноша разговаривал сам с собой: он обещал любимой приплыть к ней на берег, благоухающий цветками лотоса. Старик вразумлял юношу, он говорил ему: его любимая давно умерла, и это он, старик, держал ее за руку, когда она умирала, ведь он — ее сын, он знает: его мать прожила долгую и счастливую жизнь с его отцом, юношу он узнал только по выцветшей фотографии, мать никогда не вспоминала его: ведь любовь — это ещё не все, зато жизнь — это все… Но юноша продолжал шептать, обращаясь к возлюбленной, а старику он сказал, что вся жизнь его — это любовь, иной жизни он не знает.

В темноте звучали голоса и погорше. Один из мёртвых жил на острове, внутри которого был заключён огонь. Он любил девушку, которую звали Джудитта, и она тоже любила его. Однажды они подались в горы и встретили там одноглазую старуху — этим глазом старуха видела лишь истинное. Старуха предсказала Джудитте, что та умрёт родами. И хотя рассказчик решил не трогать любимую, чтобы та жила, она заставила его овладеть собой и вышла за него замуж, она была очень земная женщина. Когда же Джудитта родила ребёнка и умерла и рассказчик вышел из хижины с новорождённым на руках, он увидел своё племя исполняющим гимн в честь символа плодородия — фаллоса, и как раз в этот момент огонь вырвался из-под земли на горах, и все стояли и ждали его, не пытаясь спастись, потому что спастись было невозможно, и пели гимн в честь плодородия жизни. В этот момент рассказчик понял смысл бытия. Жизни важна лишь жизнь вообще. Ей, конечно, нужны и деревья, и люди, и цветы, но они ей не дороги по отдельности — проявив себя в них, жизнь легко их уничтожает.

Тут заговорил ещё один голос — медлительный, ясный и бесконечно мягкий. Говоривший утверждал: он — спаситель людей. Он возвестил им страдания и смерть, освобождающие от земной радости и земной муки. Он был на земле временным гостем и учил: всё есть лишь видимость, ожидание истинно сущного. Он называл Бога своим отцом, а смерть — своим лучшим другом, ибо она должна была соединить его с Богом, пославшим его жить среди людей и принять на себя скорбь всего живого. И вот люди распяли говорившего, а Отец укрыл его во мгле, чтобы скрыть от людских глаз. Теперь он здесь, в темноте, но он не нашёл тут Отца и понял: он — просто человек, а скорбь жизни — не горька, а сладостна, она — не то, что он хотел взять на себя своей смертью.

Не успел он закончить, как рядом иной голос заявил: а вот он, говорящий сейчас, был в земной жизни метрдотелем, он служил в самом большом и посещаемом ресторане. Метрдотель — самая трудная и уважаемая профессия, она требует тонкого умения угадывать человеческие желания. Что может быть выше! И теперь он боится, что они там, на земле, ещё не нашли ему достойной замены. Он тревожится по этому поводу. Он страдает.

Мёртвые зашевелились, никто уже ничего не понимал, каждый твердил своё, но тут поднялся ещё один — в жизни он был сапожник — и произнёс пламенную речь. Что есть истина? — вопрошал он. Земная жизнь — это сплошная путаница. Каждый знает только себя, хотя все ищут чего-то другого. Каждый одинок в бесконечном пространстве. Нужно найти что-то одно, единое для всех! Нужно отыскать Бога! Чтоб взыскать с него ответ за жизнь, которая сбивает всех с толку!

Чем-то говоривший глубоко уязвил мёртвых. И все осознали, какую страшную путаницу представляет собой жизнь, и согласились, что нет в ней ни покоя, ни почвы, ни твёрдой основы. Хотя некоторые подумали: а есть ли Бог? Но их убедили пойти искать его — ведь хотели найти Его очень многие.

И начался долгий путь. К мёртвым примыкали все новые и новые группы, и в конце концов они слились в громадное людское море, которое бурлило и клокотало, но постепенно, как это ни странно, упорядочивалось. В самом деле, объединённые общей идеей, мёртвые быстро отыскивали себе подобных: особо несчастные находили особо несчастных, в общем-то счастливые — в общем-то счастливых, бунтари — бунтарей, великодушные — великодушных, вязальщики веников — вязальщиков веников… И тут вдруг открылось: разнообразие жизни не так уж и велико! Одна группа мёртвых окликала другую. Вы кто? — спрашивали одни. Мы — лавочники Петтерсоны, — отвечали им. А вы кто? И им отвечали: мы — те, у кого на ногте левой ноги есть чёрное пятнышко.

Но когда все наконец разобрались и наступили мир и покой, люди почувствовали опустошённость. Путаницы не стало. Все было упорядочено. И исчезло чувство одиночества — одинокие соединились с миллионами одиноких. Все проблемы решились сами собой. И незачем стало искать Бога.

И тогда выступил вперёд некто неказистый и сказал: «Что это такое! Все так просто, что, выходит, и жить не стоит! Ничего таинственного в жизни нет. И все в ней — лишь простое повторение незамысловатых в сущности отправлений. Сражаться и бороться, получается, не за что? Единственное, что от человека остаётся, кем бы он ни был, это кучка навоза для травы будущего года. Нет! Нужно непременно отыскать Бога! Чтобы он ответил за никчёмность жизни, которую создал!»

И все двинулись дальше. Проходили тысячи лет, а они все бреди и брели и уже стали отчаиваться. Тогда, посоветовавшись, выбрали самых мудрых и благородных и поставили их впереди. И те, в самом деле, ещё через тысячу лет указали на мерцавшее впереди светлое пятнышко. Казалось, до него — сотни лет пути, но пятнышко света неожиданно оказалось рядом. Свет лился из железного фонаря с запылёнными стёклами, он падал на старичка, который пилил дрова. Мёртвые удивились. Ты бог? — спросили они. Старичок растерянно кивнул им в ответ. — А мы — жизнь, которую ты сотворил. Мы боролись, страдали, волновались и верили, мы гадали и надеялись… С какой целью ты создал нас? — Старичок смутился. Оробев, он взглянул на окружавшие его толпы, потупился и сказал: — Я — работник. — Это видно, — заметили выбранные старейшины, а позади послышались возгласы возмущения. — Когда я изготавливал жизнь, ничего такого я не хотел, — продолжал извиняться старик.

Но он швырнул их в бездну отчаяния, обрёк на муки, на страх и на беспокойство, он внушил им неоправданные надежды! Так кричали старейшины. — Я сделал как мог, — ответил старик.

И он же дал им солнце и радость, позволил наслаждаться прелестью жизни, утра и счастья! Так кричали старейшины. И старик ответил им тем же. Он сделал как мог. Он говорил им одно и то же. И его ответ сбивал с толку спрашивавших. Но страсти рвались наружу. Для чего он все это затеял? Ведь была какая-то цель? С какой целью запустил он дьявольскую машину жизни? Люди жаждут гармонии и полны отрицания, они хотят разнообразия и единства, сложности и простоты — всего сразу! Зачем он сотворил их такими?

Старик слушал спокойно, С виду он все ещё смущался, но смирения в нем убавилось. Он ответил им. Он — просто работник. И он трудился не покладая рук. И ни к чему слишком сложному не стремился. Ни к радости, ни к скорби, ни к вере, ни к сомнению. Он просто хотел, чтобы у людей что-то было и чтобы им не пришлось довольствоваться пустотой.

Старейшины чувствовали, как укололо их что-то в сердце. Старик вырастал у них на глазах. И сердца их наполнились теплом. Но люди сзади не видели, что впереди происходит. И, чтобы воспрепятствовать всякой попытке обмана, вперёд выставили тысячи детей, которые следовали со всеми. Зачем Бог сотворил этих невинных малюток? Они — мертвы! О чем он тогда думал?

Дети не знали, чего от них хотят, им понравился старый дед, они потянулись к нему, а он присел среди них и обнял. Ничего он тогда не думал, — сказал Бог, лаская детей.

Толпы мёртвых стояли, глядя на Бога с детьми, и в груди у каждого что-то таяло. Все вдруг ощутили таинственную связь с Ним и поняли, что Он — такой же, как они, только глубже и больше их.

Им трудно было покидать Бога, и труднее всего расставались с ним дети. Но старик сказал им, что надо слушаться взрослых. И дети послушались!

Толпы мёртвых снова двинулись в путь. Люди спокойно и умиротворённо, как братья, беседовали друг с другом. И смысл всех их очень разных слов сводился к тому, что сказал один пожилой мужчина. А сказал он простую вещь — он принимает жизнь, какова она есть. Ведь никакой другой жизни представить себе все равно невозможно!

Дойдя до области тьмы, откуда они все вышли, и сказав все, что они хотели сказать, мёртвые разошлись. Каждый направился к месту, которое уготовано ему в будущем.

Мертвые сидели во тьме, где уже не было жизни, и вели разговор. Каждый говорил о себе. Их беспокоило такое положение, поэтому они хотели действий. Сначала обсуждался вопрос значимости живых и мертвых. Одни утверждали, что значение живых огромно, другие доказывали, что как бы там ни было, а умирают все. Пришли к выводу, что значимо лишь то, что остается жить после смерти. Торговец Петтерсон, при жизни любивший свою лавку и все, что в ней было, даже не рассчитывал на жизнь после смерти. Говорили также и другие: те, чьи жизни и смерти были очень значимы и люди обыкновенные, ничем не приметные. Даже дикарь пытался издавать звуки. Он не знал, кто он и что жил, но помнил, как пах лес, смола и влажный мох. Взяли слово мертвые, которые при жизни страдали от своей особенности – не хватало, например, пальца на руке. Хотя жизнь и была обычной, но они страдали от одиночества. Они искали себе подобных в жизни и не находили, поэтому ушли не понятыми.

Молчал лишь работник общественного туалета, считавший свою жизнь не очень -то приметной, но работу свою считал нужной, хотя и не важной.

Один мужчина рассказал, что с племенем жил на острове, в центре которого был огонь. Одноглазая старуха предсказала, что его любимая умрет в родах, и он не трогал любимую, но женщина уговорила его овладеть собой, родила и умерла, потому как была земной. Племя и он, вместе с новорожденным, умер от извержения вулкана. Пели гимн плодородия и жизни, умирая, ведь спастись было нельзя. Вот он смысл жизни – просто жить, что бы ни произошло. Были и такие, для которых вся жизнь заключалась в одном едином чувстве – любви.

Говорил и спаситель людей, сын Бога. Для него смерть – это друг, поскольку она соединила его с отцом. Скорбь жизни не горькая, а сладкая. Метрдотель, умерев, переживал относительно того, нашли ли ему достойную замену.

Сапожник предложил найти Бога, чтобы тот объяснил, что такое истина? Пошли искать. По дороге присоединялось много желающих. И вот это море людей, объединенное общей идеей, начало упорядочиваться, поскольку мертвые отыскивали таких, как и они. Несчастные несчастных, счастливые объединялись со счастливыми, лавочники находили лавочников, обделенные таких же – с дефектами. Оказалось, что не такое уж и большое разнообразие. Одиночество исчезло. Бог уже был не нужен. Никчемность жизни тоже не устраивала, поэтому искать Бога продолжили. Выбрали самых мудрых и те через тысячу лет увидели Бога – старичка, пилящего дрова. Он объяснил, что всего-навсего работник и когда делал жизнь, никаких высоких целей не ставил.

Просто делал, как мог, к сложному не стремился, просто хотел, чтобы у людей было что-то, а не пустота. Дети потянулись к старичку и он с ними игрался. Постепенно люди поняли, что Бог такой же, как они, только глубже и больше. С трудом (особенно это тяжело далось детям) они покинули Бога, ведь поняли, что жизнь нужно принимать такой, какая она есть, ведь другой не будет.

Когда люди дошли до тьмы, откуда и вышли, разошлись. Пошли все к тому месту, которое им приготовлено в будущем.

Скачать.fb2