«Любовная лирика А. А. Ахматовой»

Сочинение

Мне кажется, что очень трудно выделить из творчества Ахматовой, особенно из раннего, то, что можно было бы назвать, в отличие от других ее стихов, «любовной лирикой». Все, что она пишет, посвящено или любви, или воспоминаниям об ушедшей любви. «Молюсь оконному лучу — / Он бледен, тонок, прям./ Сегодня я с утра молчу,/ А сердце — пополам./ На рукомойнике моем/ Позеленела медь,/ Но так играет луч на нем,/ Что весело глядеть./ Такой невинный и простой?/ В вечерней тишине,/ Но в этой храмине пустой/ Он словно праздник золотой/И утешенье мне». Казалось бы, в этом стихотворении о любви — ни слова. Но сказано только: «Сегодня я с утра молчу, / А сердце — пополам», — и уже возникает впечатление тайной, скрытой от посторонних глаз любовной драмы.

Вообще даже самые откровенные «любовные» стихи Ахматовой — тайные и о тайном: это не крик, даже не слово, обращенное к возлюбленному, как это почти всегда бывает у Марины Цветаевой, это скорее мысль, чувство, возникшее при встрече с любимым, при взгляде на него и высказанное в стихе: «Тот же голос, / Тот же взгляд, / Те же волосы льняные. / Все как год тому назад. / Сквозь стекло лучи дневные / Известь белых стен пестрят… / Свежих лилий аромат. / И слова твои простые».

Душевная буря, смятение чувств, когда падает сердце и холодеет в груди, когда каждое малое расстояние растягивается на мили, когда ждешь и желаешь лишь смерти, передаются Ахматовой скупой чередой еле заметных, скрытых от чужого, постороннего глаза деталей, в стихах всегда выдается то, чего бы не заметили без стихов:

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

А я знала — их только три!

Между кленов шепот осенний

Попросил: «С мною умри!"

И поэтому, когда вдруг раздается:

И когда друг друга проклинали

В страсти, раскаленной добела,

Оба мы еще не понимали.

Как земля для двух людей мала, —

это производит впечатление взрыва. Но это тоже взрыв — внутренний, взрыв сознания, а не эмоций, яростная у Ахматовой — не боль, а память, огненная пытка — это именно пытка молчания, сокрытия в себе призыва и жалобы:

И что память яростная мучит,

Пытка сильных — огненный недуг! —

И в ночи бездонной сердце учит

Спрашивать: о, где ушедший друг?

Недаром в стихотворении «Любовь» это чувство является в образах незаметных и неразгадываемых сразу, потаенных и действует «тайно и верно», стреляет тем более наверняка оттого, что стреляет из засады:

То змейкой, свернувшись клубком,

У самого сердца колдует,

То целые дни голубком

На белом оконце воркует,

То в инее ярком блеснет,

Почудится в дреме левкоя…

Но верно и тайно ведет

От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать

В молитве тоскующей скрипки,

И страшно ее угадать

В еще незнакомой улыбке.

И в этой постоянной скрытости, завороженности чувства чудится какая-то тайная рана, изъян, неспособность открыться, а от этого — склонность к мучительству. Один со страстью говорит о своей любви, а другой лишь молчит, и смотрит загадочными серыми глазами, и поит допьяна своей «терпкой печалью». Недаром сетовал Гумилев: «Из города Киева, из города Змиева, я взял не жену, а колдунью …/Погладишь — топорщится, а войдет луна — затаится. / И плачет, и стонет, как будто хоронит кого-то, и хочет топиться». И сама она — мудрая и сильная — в неожиданно налетающие минуты слабости признается: «Я не прошу ни мудрости, ни силы./ О, только дайте греться у огня! Мне холодно…/ Крылатый иль бескрылый,/ Веселый Бог не посетит меня».

Ее любовь как тайная болезнь, неотвязная и скрываемая, изнуряющая и не приносящая, не находящая утоления. Иногда мне кажется, что в стихотворении гораздо более позднем «Не недели, не месяцы — годы…» она прощается не с любимым — с любовью, тяжба с которой длилась так долго, и вот забрезжила возможность освобождения:

Не недели, не месяцы — годы

Расставались. И вот наконец

Холодок настоящей свободы

И седой над висками венец.

Больше нет ни измен, ни предательств,

И до света не слушаешь ты,

Как струится поток доказательств

Несравненной моей правоты.